Вопросы преемственности политической власти в Таджикистане

Зафар Абдуллаев
Зафар Абдуллаев. Фото: Радио Озоди                                                                                                                                                                                                                   

«Если в ближайшие три года процесс передачи власти не будет запущен, то тогда зачем проводятся подобные кадровые рокировки? Здесь напрашивается один вывод – попытка обезопасить свои тылы и обеспечить еще большую устойчивость собственной власти», — эксперт Зафар Абдуллаев, специально для CABAR.asia, дает расклад политических событий в Таджикистане.

Вопрос преемственности власти в странах Центральной Азии с началом демократических преобразований всегда стоял как краеугольный камень для политической элиты, которая всегда стремится удержаться на закрепленных позициях. В настоящее время из пяти стран региона, только Таджикистан и Казахстан стоят на очереди показательного примера пути или сценария передачи власти. В то же время важно понимать то, в каких условиях находится политическая элита и какие факторы влияют на данный вопрос.

Недавние события в Таджикистане показали если не подготовку к транзиту власти, то по крайней мере, начало кадровых рокировок, которые послужат отправной точкой для запуска процесса в будущем. Рустами Эмомали, сын президента Таджикистана, начиная с 12 января 2017 года, возглавил исполнительный орган власти таджикской столицы, чем фактически заслужил лавры «официального преемника» действующего главы государства. Де-факто он таковым был с самого начала, но де-юре этот процесс получает оформление только сейчас.

Говоря о преемственности политической власти, мы должны исходить не только из прямых родственных связей Рустама с действующим президентом, но и правовых позиций, способных легитимно обеспечить такую преемственность.

Согласно Конституции страны, вторым лицом в государстве, а именно тем, кто в случае недееспособности главы государства по болезни или иным причинам может заменить его, является председатель верхней палаты парламента – Маджлиси Милли. Многие годы эту позицию занимал, совмещая пост мэра столицы, Махмадсаид Убайдуллоев, который пришел на гребне гражданской войны к власти вместе с Эмомали Рахмоном. Именно его, этого «супертяжеловеса» таджикской политики, и сдвинул в этом году сын президента.

Контекст и подоплека событий

До последнего времени М.Убайдуллоев считался таким же непотопляемым политиком, как и сам президент. Его авторитет и политический вес был значительно выше занимаемой позиции мэра Душанбе. Он одновременно был главой сената и членом высшего политсовета правящей Народной Демократической партии (НДПТ).

Столичный мэр из-за своего сильного характера, непосредственной политической близости к высшему посту в стране, принадлежности к южному кулябскому клану, контролирующему власть в стране и что немаловажно, имеющий определенные симпатии к российской власти, считался местными политологами одним из тех, кто мог бы претендовать в любой момент на президентскую власть в стране. Не преемник, но кандидат.

По этой же причине все эти годы, экспертное сообщество ожидало его увольнения с занимаемых должностей, и даже силовой прессинг против него, так как в Таджикистане к настоящему времени с политической арены были удалены все силы, способные как-то претендовать на власть. Что из стана оппозиции, что из «Народного фронта», приведшего Э.Рахмона к власти.

Первый серьезный «звонок» прозвенел для М.Убайдуллоева еще несколько лет назад, когда на итоговом годовом собрании правительства президент Э.Рахмон публично отчитал его за недостатки с энергообеспечением в столице и отметил, что ему пора определяться на какой из двух занимаемых позиций оставаться. Многие уже тогда ожидали отставки мэра, но она не последовала…

Увольнение мэра с городской позиции — это не просто лишение его экономических и административных возможностей, но и политическое понижение, разрушение мифа о его непотопляемости и могуществе. Теперь М. Убайдуллоев «простой смертный», и выходит, нет и не было никакой мифической «поддержки Кремля» за его спиной.

Акцент внимания и лавры славы немедленно перешли к  генетическому и политическому наследнику Э.Рахмона – Рустаму Эмомали. Однако главная политическая должность — председателя Маджлиси Милли остается все еще условно-вакантной, и ее по-прежнему сохраняет за собой М.Убайдуллоев или же она свободна. Официальной информации на сей счет нет.

Принимая во внимание, что вскоре после увольнения из города, экс-мэр в  добровольно-принудительном порядке сложил с себя мандат городского депутата, остается предполагать, что он автоматически потерял пост главы Маджлиси Милли, так как был выдвинут туда, как депутат столичного парламента. Но власти не спешат с объявлением такого исхода, потому что тут есть свои нюансы.

Скорее всего, они хотят дождаться выборов Рустама Эмомали в депутаты города по освободившейся позиции, откуда он большинством голосов нижестоящего парламента может быть одобрен в члены Маджлиси Милли. Выборы назначены на 2 апреля этого года. Но даже в таком случае проблема не решается, так как есть проблема с возрастом.

Согласно последним правкам в Конституцию от января 2016 года, возраст члена Маджлиси Милли, как и кандидата в президенты, был снижен до 30 лет. Согласно заявленной на сайте столичной мэрии биографии Рустам Эмомали родился 19 декабря 1987 года, то есть до полных 30 лет ему не хватает еще около 10 месяцев.

Что делать дальше? Выбирать его в сенат с нарушением Конституции или дождаться полной легитимности, но тогда придется либо временно выбрать какого-то иного председателя из действующих членов Маджлиси Милли или оставить на этой должности действующего, то есть М. Убайдуллоева. Скорее всего, именно этой дилеммой и объясняется задержка с решением участи экс-мэра и непонятным молчанием вокруг поста главы сената.

Дилемма легализации и легитимности

Назначение Рустама Эмомали председателем г. Душанбе привело к дебатам о законности этого процесса. Об этом спорили и ранее с 2011 года, после принятия дополнительных правок в закон «О борьбе с коррупцией», запрещающих близким родственникам находиться на госслужбе в непосредственном прямом подчинении, то есть закон накладывает запрет на непотизм и кумовство. Тогда официальные лица отбивались от оппозиции заявлениями, что родные главы государства, будучи на тот момент в должности заместителей руководителей своих госведомств, не подчиняются напрямую главе государства. В определенной степени так и было.

Тем не менее, руководитель Агентства по госслужбе Джума Давлатзода считает, что в этом никакого нарушения закона нет. По его словам, Рустами Эмомали выдвинут на этот пост в рамках «Года молодежи», объявленного президентом на 2017 год.

«Если я правильно понял ваш вопрос, вы хотите сказать, что человек, родившийся в семье президента Таджикистана, не имеет прав занимать руководящие посты? Будьте здоровы», — ответил Д.Давлатзода журналистам в ходе пресс-конференции в Душанбе.

Внутренние перипетии и туманные перспективы

Рустам Эмомали без сомнений рано или поздно может занять все необходимые позиции, и в этом не сомневаются даже отдельные представители оппозиции. В частности, первый заместитель Социал-демократической партии Таджикистана, эксперт по конституционному праву Шокирджон Хакимов заявил в интервью Радио «Свобода: «Выборы Рустама Эмомали в депутаты маджлиса города Душанбе – это основа для его выдвижения от города в Маджлиси Милли. В будущем при достижении необходимого возраста, он может быть избран председателем Маджлиси Милли, то есть вторым лицом в государстве».

Но стать вторым в стране еще не значит получить возможность баллотироваться на пост главы государства. Вряд ли действующий президент готов уступить ему свое место на очередных выборах по ряду причин.

Во-первых, Эмомали Рахмон, не раз обходивший  лимит перевыборов через поправки в Конституцию и «обнуление» старых сроков, добился полного разрешения данной проблемы. В ходе прошлогоднего референдума были приняты ряд поправок, среди которых одна гласит, что действующий президент, как Основатель мира и согласия в стране – Лидер нации, освобождается от ограничения на число новых выдвижений кандидатом в президенты. Это кстати, отмечено в свежем отчете США по правам человека в мире, как еще один шаг к авторитарности власти в Таджикистане.

Во-вторых, Эмомали Рахмон чувствует себя хорошо, периодически на людях демонстрирует хорошую физическую форму – бегает публично на Дне бега, играет в теннис или волейбол, сажает деревья. Нет никаких предпосылок, чтобы он и далее не правил сам, тем более что вся существующая политическая система, весь чиновничий аппарат заточен именно под него.

В-третьих, в семейном кругу Э.Рахмона, который на самом деле объединяет уже немало действующих государственных чиновников, понимают, что у Рустама все еще недостаточно опыта и должного авторитета среди политических и бизнес-элит. По сей день послужной список сына президента ограничивался руководящими должностями в Агентстве по борьбе с коррупцией и Таможенном комитете, также была небольшая работа в Госкомитете по инвестициям и управлению госимуществом и работа руководителем национальной футбольной федерации.

Близкое окружение сына президента отзываются о нем вполне лестно, говорят, что он вполне учтив и корректен со своими подчиненными и друзьями, оказывает поддержку молодым кадрам в продвижении по службе. Он смог добиться определенного успеха в футбольной отрасли, в деле развития детско-юношеского футбола и укрепления национальной сборной Таджикистана на локальном региональном уровне.

Но это все не соответствует масштабам управления столицей, где всегда было много нерешенных проблем, не говоря уже обо всей стране. Можно говорить о том, что работа в мэрии Душанбе – это первое серьезное испытание для Р. Эмомали как на политическом, так и на хозяйственном уровне и для него все только начинается.

План «Б» или снять угрозу революций?

Если в ближайшие три года процесс передачи власти не будет запущен, то тогда зачем проводятся подобные кадровые рокировки? Здесь напрашивается один вывод – попытка обезопасить свои тылы и обеспечить еще большую устойчивость собственной власти. Планомерно, год за годом, отдавая ключевые позиции в правительстве и властных структурах своим родственникам и доверенным лицам, Эмомали Рахмон создает большую политическую «буферную зону» вокруг своего поста.

Угрозы его правлению исходят, скорее не изнутри, а извне, начиная от радикальных террористических группировок до крупных держав, имеющих свой интерес в данном регионе.

Перспектива «цветных сценариев» будет маячить перед Таджикистаном постоянно, и к 2020-му году и далее она будет нарастать. Опальный командир ОМОН Таджикистана Гулмурод Халимов, сбежавший в Сирию и недавно возглавивший боевые силы иностранных наемников ИГИЛ*, уже публично в сети Youtube угрожал действующей власти вернуться и свергнуть ее силой.

Думается, что прямая силовая агрессия действующей власти не страшна, но вот проблемы изнутри всегда актуальны. В таких условиях важно обеспечить действенный контроль за позициями, важными для главы государства в первую очередь на конституционном уровне, поэтому более лояльного и надежного кандидата на ключевую позицию — председатель Маджлиси Милли, чем собственный сын, не найти.

И это двойной выстрел. С одной стороны, пристроить сына на должность, где будет набираться реального опыта государственного управления, с другой – вывести из игры, пожалуй, самого сильного потенциального политического конкурента – Махмадсаида Убайдуллоева.

Продвижение сына к позициям, максимально близким к президентству, можно считать планом «Б» или страховкой на случай попыток дестабилизации внутренней обстановки в стране внешними силами, желающими найти опору на внутреннем политическом поле. Если какие-то силы попытаются провернуть государственный переворот, то им придется столкнуться с трудным выбором в условиях, когда высшие политические круги представлены его же родными и близкими.

Схожее мнение высказал российский политолог Аджар Куртов. В интервью сайту РБК он заявил, что: «делается это для того, чтобы обезопасить себя не только от оппозиции, но и от различных заговоров, потому что, скорее всего, власть будет передаваться по семейной линии».

Очевидно, Эмомали Рахмон понимает, что отсутствие конституционной основы для его смены в Таджикистане, будет рассматриваться внешними силами как сдерживающий фактор потенциального силового вмешательства и поддержки местных оппозиционных сил. Таким образом, продвигая сына на вторые роли в государстве, президент страны, возможно, создает предпосылки не для передачи власти, а для создания дополнительного «щита» вокруг своего поста. Сам Рустам, если не произойдет каких-либо эксцессов, сможет занять пост президента Таджикистана не раньше 2026 года.

CABAR

*«Исламское государство» — запрещенная на территории Таджикистана, Российской Федерации и других стран террористическая организация «Исламское государство Ирака и Леванта», другие названия: ИГИЛ, ИГ, ISIS или IS англ., Daesh, ДАИШ (араб.)

Оставьте первый отзыв

Оставить отзыв

Your email address will not be published.


*